2001. The cousin and foster sister Vera and brother Karl tell

А здесь не верят. В 29-ом году парнишка тоже у нас пастухом был, их было несколько братьев, матери и отца небыло и они тоже работали. Парнишка говорил, что будут раскулачивать. Я отцу сказал, но тогда он этому не верил.

Если раскулачат тогда голод будет, сказал отец. Но знаешь какой он был, пошел, за 40 рублей купил целых три здания: амбар, потом здание где можно летом сани а зимой телеги хранить, и конюшню. Все помещения построили с хорошей крышей и никто не верил, что будет что-то с колхозами. Он мне говорил.....

Я вот так один какой то день вспоминаю, рассказывает Вера, что уже тебя (Карла) с Лидой не было в этой бане, а меня разбудили и опошник.......... уже наматывает, мне надо идти поросенка пасти, мать и отец (я их так звала) остаются. Помню тут-же ручеек тёк, тут же и этих ям, где мочили лён и вот там же соседи и думаю, что-же эти строили новый дом пред такой - без размышленности. Отец не верил, говорит Карл, у него был партийный билет, он был советский человек­­­­.

Я спрошу у отца, продолжает Вера.

Потом помню кухню, Вот она. Там немножко ступенек (три ступеньки, говорит Карл). В кухне большие котлы, как я это вспоминаю. Карлуша как будто со школы приходит, чего в желудок или рот берет. Особенно помнишь мы с Альбертом играли в какой-то маленькой комнатке. Там мы с ним занимались, он там лежит. Основное сложение в доме не помню какое оно было. А потом помню как я его на саночках возила, там недалеко где берёзы и там лёд, мы его осенью возили. Помню когда вы лён трепали. Всю осень отвадывали лён и чего то поздно а ход такой. Эти валы, тяжести камне, что-бы..........

Я погоняю лошадь и засыпаю, кнут попадет в эти ............ запищит и .я просыпаюсь........... а потом всю зиму в круговую я лошадь погоняла. А вас эти ..................вот это я помню, отец это . Вот помню поросят в закрытом месте, сколько их там было штук шесть-десять, уже есть хотят, орут. Коров там пять штук и три лошади, хороший жеребец как разбился - в амбаре что-ли? Раз на выходе голову поднял и убился, вот это я помню. Вот и к........... была такую пили. И строили дом, ну вот тогда..... Он не верил, хорошая жизнь будет.

Вера: Да вот какие дела. Потом помню как вас забрали туда к Топперам а Топперы сюда к нам, там три брата вроде было. Недели две жили, да.... недели две. И вот пошли всякие разговоры. Повезут вас, повезут на поезду к морю и туда отпустять, сбросят. На дороге тоже старушка спрашивала проводника - Куда нас? Ааа на Белое Море

Ну, всетаки знали направление куда. К медведям.

Вот помню на полу расстелили, там какое-то полотно, большая простынь. Комиссия какая-то.Вот это ей, мне бросали. Это вот как .................... называли. И дедушка говорит ей?

А яж ничего не понимаю. Так, я это сейчас вспомню, я на сундуке сидела и мать как то пошла к тете Лиде прощаться ...... Отца помню, дядя большой как то целовал меня и Альберт стоял там у ........... два года, тебя не помню прощались ли мы или нет а отец сказал что:

Видите у меня все ..........под до............ну что тогда...... !.. Поезжайте, поезжайте!!!! А меня к родным. Пошли! Летом мы ездили, помнишь что такая линейка у вас была, телега красивая, упряж красивая, мы каждое лето к моим родным ездили. И что я помню то меня не обижали никогда, ни били, а только так что ни-будь:

Вот будешь не слушаться, мы тебя у родного отца оставим! Он сердитый и усатый, тогдк будешь у себя. Лида помню, мать никогда не ругала, а Лида я помню – извините выражение - высказывала. Ну что там, набегаюсь там и рано же я стояла со свиньямим и сну как собака и обоссалась. Вот так и сейчас помню как ........ меня с постели, опять молода стала. Я знаю это, не могу..........

Вое едем. Булки там всякие напекут, а дорожкам как я в платье была в шляпе, тоже было, и кукла такая с закрывающими глазами. Мы едем с булками и пока едем это дребезги все эти булки и при приезде только куски остались. А Карла наш брат,старший то брат смотрит на меня, в шляпе приехела:

Барыня приехала!1 Барыня это стала в куклы не играла, некогда было. Ну вот!А отец ко мне относится ..... дядя-то. Всегда в столе ящик выдернет. Эти медяшки все это мне как в копилку, для меня. Помнишь наверно. Пряники такие были разрасованы солдатиками. У меня под подушкой всегда так сладкого, конфеты. Как в Новоселье поедет так и принесет мне. На свадьбу или куда-то на нри дня ехали а всё меня ж с собой брали. На елки.

Карл. Это наши родители?

Вера. Ну конечно я их тоже отец и мать называла..

Карл. Почему ты у нас жила?

Да мать же у нас больная все время была, она же 8 человек. Но же это вот Сальма и Ян же были – этими как .........княжецы, даже у Сальмы, у ней даже сейчас и очество Григорьевна а не наше. Ну раздавали мать то у нас все время больная, куда же нас, а ваши тогда только двое были. В .............. двое были отданы, Юрик это вроде, хотели что бы от в Ленинграде в у Юргенсонов прижился, что то не помню. Ну вот такое дело, нас же было восемь человек и куда-то надо было оставить. Полтора года.

А что после того как наших отослали, ты осталась.

Я осталась и я говорю как сейчас помню мать эту, тётю Милю матью называла. Как сейчас помню она рассказывает: Вера, вот там в саду там что-о закопано, вот там на чердаке что-то тоже. Небольшие короба. Я и шагнуть не смела, сразу эти Топперовы, Эдик от Сальме вселились сюда, так сейчас помню. Эдька ходил и все показывал где там у вас ещё припрятано было- все показывал. А Сальме-то, я забыла как фамилия, неж какой-то был голодранец такой и лодырь еще иногда нам помогал и косил, всё тогда помогали а потом от там обворотился и стал с Сальме с этой Топперевой полюбились. Они поселились сюда а мы с дедушкой чего и вернуться не могли.

Что ты одна там с дедушкой жила?

Да. А потом я не помню сколько там месяцев прошоа меня взяли те, отцова сестра, как им фамилия то, Павлуша и

Отцова сестра это Тооде?.

Карл: Нет Тооде ....

Нет, две сестры у моего отца там где-то недалеко они жили. Помнишь две сестры и брат и я у них сколько-то пожила а потом меня переправили на лошади домой. Пешком та 40 километров, не пойдешь.

Где это было?

В Пустоперже,говорит Карл:

Там где-то недалеко они жили. Да Карлуша, а ведь Полтаны не далеко от нас жили, на расстоянии 7 километров

Да на горе, это вот материны сестра и у них один брат был из Полтано, это я помню. И помню когда было снег от простокваши не переваривал, а еще мой братья черти желали подшутить. А знаешь как это было. В чашку большую нальют как будто молоко и хлебают там, хлебают а простокваша там в низу стоит. Он хлебает, хлебает а потом ложкой зачерпнет там и увидит простоквашу как понесен на них а они дураки смеялись. У него тоже мать рано умерла, у него же мачеха была, Эльвина, а потом и мачехина дочка. А у Эльвины-же два брата было но они погибли перед войной. Одного взяли Юргенсоны Толмачевы под Лугу, Элька или наоборот другой был, но оба погибли он.

Эдька был с партизанскими и его или расстреляли или ....

Я знаю что оба погибли. Был у этих Юргенсонов брата Алгустова, у них же детей небыло. Интересно жена-то жива-ли, ты не слышал этого? В Толмачеве же они остались почему-то в Эстонию не поехали. У ней же три брата. Наш... Карла ну сейчас это Тоня или этотпьюница – Волли -. Там стеклянный завод недалеко от них был и потом они уже в Толмачево переехали. Вся родня это близко. Помню еще немножко какого-то барахла этим Полтаном куда-то прятали, получили обратно я не помню. Нет мать то потом с Альбертом, не помню сколько Альберту было лет я помню что с амбару они очутились. Ну вот .......... уйдет на целый день и не найдти его и придет назад побитый а Володька наш один раз взял, у нас вообще..... мы выросли никогда нас никто не бил. А вот целый день не евши, взяль Альберта голову между ног и по жопе немножко поддал чтобы пораньше приходил домой. А потом не помню что там произошло, мать как будто опять угнали. Да обратно?

Это было когда нас угнали в Нижние Тагили, на Чусовой реке. Начало Волги?

Нет, Чусовая это приток Оки.

Ну а потом уж Волга. Да Чусовая это самое начало, что-то помню.

Несколько сот севернее от Свердловска. Ока то большой приток.

Я не был там, говорит Карл, я остался в Кировске, на Кольском полуострове а Сашка Юргенсон пришел сперва, отца увез. Сохви, знаешь сестра самая старшая матери y ней был заводской паспорт, она прислала этот паспорт и мать уехала тоже. Отец сперва где то в декабре месяце, когда мы уже в своем доме-бараке жили, а потом. Альберт уже не стал говорить. Ах Господи! 400 грам хлеба и всё, других продуктов не давали. Молока ни когда не видели. А я был гробовщиком три года, с 33-го по 35-му году.

Мы этих гробов делала по десяткам в день. Всё старики и дети.

А это как по.......... голов или чума какая-то, я что-то помню в каком-то году, не помнишь?

Где?

Но то что ты рассказываешь на этой Чусовой-то.

Голод был в основном на Украйне в 33-ем году.

На Украине я знаю,................. одна семья приехала, он там на Украине был и привез эту украинку и женился на ней, это я помню, да. Вроде попо....... в году был сильный голод.

В 22-ом году.

В то время вымогали украинцев что-бы они в колходы пошли, закупорили все границы.

Сильный голод, я помню, говорит Вера.

Лейда где жила в горах (Кавказа) раньше, когда эстонцы приехали и их поселок назывался, как то по немецки,........... а потом перезвали в Ливоновка. Там они жили и там в горах было много эстонцув, этот самый главный генерал эстонской армии, в Великих Луках он последний бой вел и там их побили. Там стоял эстонский полк.

Там (в Кавказе) было 12 семей эстонцев но из них только несколько осталось, другие погибли их голодад.

Альберт: Вера! После того как нас раскулачили и отослала, как пошла твоя жизнь?

Ну так. Я вчера только с Ритой вспоминала и начала рассказывать. Ну повез меня мой двоюродный брат меня домой (Забыла фамилию, отцова сестра). Вот привез меня, это я запомнила. Мне было семь лет или седьмой год, до сих пор помню на мать об......... Вчера только вспомнила и рассказывала.

Приезжаем мы, сундук ........., тряпки мне подбросали и еще большое полотно какое-то. Другие никто ничего,а мать говорит:

Ну что ты привез? Отдали бы её в поле куда нибудь! Думала как будто мы голодные жили, все-таки на мельнице хоть и ни ах.... мельница какая, мы же все культуры и картошку сажали и сеяли и посреди этих всех кругом мы все-таки лучше жили, вот так. Я до сих пор так поняла. Ну вот. Ну и точно, а он меня привез................их сов......... что-то.

Весной точно, отдали в поле. Там не очень далеко, там какие-то вроде их немножко попугали и раскулачили. Тоже какой-то там Эсти или какая то другая фамилия, я забыла. Там вместе две или три семьи потом их отпустили и они вместе жили и там столько-то коров и всякая мелочь, вот я пасла всё лето. Зазыкают они это от слепни и бегут а я реву, что-ж седьмой год. Реву. Осенью приезжают мать с отцом на шарабане запряженном. Мне дали на костюм «чертовой кожи», помните материал такой? Вот это я заработала, это был мой первый заработок. Ну, мать говорит, теперь пойдешь в школу. Теперь пойдешь в школу. Вот, рядом в Юриевке в этой деревне на полкилометра там в избу, две комнаты дали под школу. Учитель был, все его цыганом звали, цыган или правда не цыган, но черный такой был. Мы то лучше все жили и к отцу там приходили и под этим делом я вообще понятия не имела. Я же туда. Там-же русские кругом, я же только эстонский знала тогда. Ни бей ни мей! Вой сколько ....... было, ничего не знаю. А там в Со........ моего возраста, деревенька маленькая, две девчонки были и мы дружили. И вот так вместе в поле туда сюда и ля,ля, ля, так я и научилась без всяких .......... А в школу пошла уже .................. всего четыре класс там все вместе.

И вот как пришла в школу и как там, я этого не помню, но вот одинь день запомнила хорошо. Сколько там немножко времени прошло приходит Володька наш к учителю.

Ну говорит, как она? Ну беспокоятся. Из дома послали что как-же она. Языка не знает, что она тут делает, как справляется? А мы уже вроде какой то диктант писали. Месяца два прошло, я посажена за учительским столом с книжкой и переписываю. А учитель мой и говорит:

Да вот говорит, написала и никто ничего не поймет. Вот сидит и переписывает. Всё. Я больше ничего не помню. Потом мне арифметика пошла хорошо и ко мне никаких придирок. Помню еще он лупил мой подруги, младшая сестра была горбатая. Стоит около доски, ни петрит ничего и он ей по щекам, вот это помню.Тут я убей меня, не помню. Или год или два сюда ходила, не помню. Там старшие ученики написали на него жалобу, от бообще оддной девчонке выйдя из классной комнаты или уборной и ошалались. Он пришел одну девчонку как шарахнул и попала она грудью в угол парты. Отец напсал там и старшие школьники подписалась и учителя убрали. Потом пошла такая мадам там. Год или два сюжа ходила, этого я не помню. Дальше помню хорошо.

Теперь уже настоящую школу выстроили в Градне, значит это Замаскирина, ну сколько сказать километров, я помню что меня осенью туда Карла с провизией увезет,сторожит и там бросит. Там еще одна девчонка была.

Это как в интернате жила?

Ну какой там интернат, двое мы там у ........ жили. Не помню что она там варила, ни одного блюда или обеда не помню, что мы там ели этого я уже не помню. А вот помню как я пришла в школу и тоже. Школу уже отпускала когда картошку выкопали, сининькую, она вкусная. В деревне там другая картошка была, пока все не выкопала почти уже скоро снег и я пошла в школу. Хожу. В первой комнате четвертый и второй класс. Учительница. Мне уже объяснили что а надо пройдти в другой комнате – первый и третий. В первой комнате, т е в четветром классе сидели все мои подруги и они кричат:

Верка, Верка иди к нам, к нам иди в четвериый! А мне и дом никаких разговоров не было и сама стала соображать. Я и думаю, я не буду перескакивать, не буду. Пойдв в третий. Пришла в третий. Тут уже настоящий учитель, молодой. Сразу ко мне подходит. Сразу ко мне внимание поставит. Я тут не успела, не помню сколько времени прошло и он уже мне подсадил мальчишку, чтобы я его по арифметикп протаскивала, дроби. Как я сейчас помню. О русском и реч и никаких затруднений мне не было. На второй год я в четвертом потом к этой учительнице попала. А с Середку-же 12 километров. Там седьмой класс, там семилетка в то время. Наши никто ничего не говорят, а кругом все, как сейсас вспомню, раздавалось так:

Нечего туда в Середке, а либо не учителем быть!

Ну и все, сидела я дома этое год, но не училась. Ну год прошел, потом Карлуша наш собралса, вот сюда к Питеру поблже в другой район от Гатчины, совсем другое обращение, культура и все такое. Мужики все в Ленинграде на заработке, а бабы пашут и всё такое (как в Карелии, говорит Карл). И тут уже они поменялись на мельнице, одна семья которая там была,от нас недалеко жили, все хотели обратно приехать а Карлуша соглас...... туда. Вот мы с ним туда поехали. Поехали. До.................. двухэтажный дом. Наверху школа, начальная ............... мне учиться .........богатая, ничего не скажешь и как говориться и культура и все, а мне здесь уезжать а кругом все говорили, те которые жили там:

Верка, ты там ничего не поймешь, там совсем по другому говорят. А я только думала, а уже это какой-то кадрель там, первый танец был тогда. А я только сейчас помню, а как-же кадрель то наверно тоже по другому, мне кадрель ............... в глаз не ударить. Да помнишь здесь это в Середке тогда еще темнота была. Помню Шурка Поторин по нашей невестке тоже. Печка, Петька, подмести пол, пол попахать, вот такие выражения. А казалось что там культурно все-таки, все понятно было.

Как сейчас вспомню это все, и обед и как девки за Карлушей, та же хотела выйдти замуж. Тут мельцы богатые тут мы уж ничего не сеяли, но корову и поросенка держали – одного и другого. Вся работа для женьщины, поэтому пахать здесь не надо ничего, каждый хотел за Карлушу выйдти. Его взяла ленинградская наша, она то нам как по возрасту матери моей ровесница, тете Миле, как она нам двоюродная сестек нам, это Юргенсонова Софи, это самая старшая сестра нашей маме. Он нее эта дочка. Мы её тогда не знали как вы, а мои братья межу собой её «токовошей» звали. Без её никто жениться, замух выходить она должна кого она прококоммендует. И вот как раз так они познакомились, поработала............... грамотной оказалась, сам она где-то вырезки газетные вырезала что я помню. Женила его, первый год я там как говоритсья, не хулиганила а песпризорной была, ну и страшно. От деревни так это порядком, ну когда белого дома деревня, знаешь ты? Осень начинается, дом двухэтажный и мне страшно. Карлуши нет. Бегают где-то там женщина а та и с мужиками поддадет. Я выиду на улици и в дом боюсь входить. Что хочешь делай. Потом познакомилас, ну там на танцы бегала, пятый класс. Повел Карлуша меня в школу, молодой был заведующий школы, семилетка.

Туда было несколько километров, зимой подвозили на санях, Заведующий говорит: Справку надо что она окончила. Учительница в четвертом классе говорит:

Она-же много пропускала, она приходила когда все поевые работы кончаться и весной уже картошку сажать и все. Она мало ходила, она хорошо училась, я справку дам. Карлуша договорился. Потянет она пятый класс потянет, иначе переведем в четверты. Я потянула и здорово потянула, хорошо то с пятым по моему старостой была, мальчишек лупила и они меня ................чуть всем бы там не ......задушили а я их по одиночке лупила. В пятом классе Карлыши нет и я как немножко, бежим куда-нибуть гоняемся, танцуй подтанцуй. Зимой помню в окно стеккло выставляем, Карлуша ругается а мне страшно. На печку залезет с передней. Какая-то старушка приходила всенедельно, нам стала готовить и все такое, а учитель наверху дружилссь. А тогда учителя были. Вот уже в Луге, где я в техникуме училась, в то время так уже учителей нехватало что вот семилетку кончат и всем вместе в Луге отучаться и учитель. Хороший такой из соседней деревни был. А потом в баню сходил а там на поезд не помню сколько туда было, на телеге поехал и заснул, воспаление легких и самолет за ним прислали потому что он был настоящий учитель.

Пятый клас я отходила а в шестом классе Карлуша уже женился на этой прокурорше с Питера. В начале там ничего, я к ней, матери уже давно нет и я привязалась и никакие там танцы и никуда. За ней ходила как осип. Она ....... в прятки и я в прятки, ну вот эту зиму отучились и летом я в Середку приехала .............

и Её старшая дочка Эльвира, хорошая такая, она все мне писала и открытки посылала а я ....... и переписка кончилась так. Лет 7-8 назад я ходил туда и нашед место.

Что она далеко от Таллина?

Да это за 80 километров от Таллина...... ни то 102 ни ..... что-тою

Я уж не помню они на похоронах Виктора как будто небыли, ты не помнишь? ...... та была, она и Лида была со старшей дочкой.

Её дома небыло,они была уехадши в Арукюлья. Сын, один или для где то там. Я не знаю.

У Эльки старшую дочь назвали в честь меня Эльвирой, а я это в войну очень полюбила меньшую, её звали Рита и я Риту назвала в честь той. Понимаешь это.

А потом когда выросли Элька в тысячу раз лучше, добрее, я от этое Ритки я ничего ни писемь не открыток не получала а Элька бедная она вышла замуж и двое детей, муж паразит, такой паразит. И теще Лила выскакивала зимой за ним, потом его собственная мать в тюрму посадила. Ну у ней два сына, хорошие выросли. Хочу продложать о моей жизни раз уж Альберт это знать желает.

Ну вот 6 класс, я примерная, я ........................ Потом летом поехала в Середку своих проведать. А они что. У нас тут праздник Ильиг день и Михайлов день очень праздновали. Ильин день как раз был. Там была уже милиция, каменный амбар приготовляют для хулигаров а наш Сашка спит, из сыновей только Сашка дрался, но не ножиком а только кулаками. Там гири показывал на пружине ему самому по моему не раз нос кирпичем расквашивали. Отец его все обходит ремнем, отец то у нас небольшой, сухенький а уже Сашка был ........... так сейчас помним, там занавеска отцу от кровати и там моя, а тут Минна спала,другие братья по перине. Отец входит: Сашка ты тоже за занавеску отец идет туда а ремень держит. Он сюда и он сюда и так ни разу не хлопнул. Да умрешь от смеха. Раньше это с драками и даже выстрелы с охотничьего ружья, я была привыкши и я бы что на это внимания не обращала. А тут год прошел, культура, и я уже отвыкла. Ехали тут как забузили немножко. Подошел там мой одноклассик, нет от по моему старше меня, там уже симпатии были. Подошел вроде там как в деревне ходят подручку, а я ........... от него. Я его отшипнула. Там сколько то времени прошло, мы собираемся домой а там лесок с Мозгиренной идти значит мы собрались не на мельницу а прямым ходом. Минна там трясилась .................... ребенку и там вечер продолжать. Вот мы там многми в компании идем, слышим где то в этом лесочку там ломают сучья. Кто это там? Сашка Балабанов там с другом ломает и девок мельничных бить будут. А...... батюшки, я как прпустилас как первая, а там по пути тоже не особенно большие кусты были. Я до этих кустов добежала и в кустах запряталась, эти все пошли с ............... а эти мимо как ды, ды, ды, ды. Вот говорят там это где Минна то приди кума своего ........ там много народа а эти давай вот в окна заглядывать.

Кого они ищут? Давай от мельничной.....

Я отсидела в кустах и пошла через Юрьевку домой. Пришла как примерная, они все танцуют там а я сидела дома. И было вот какое дело. Ну когда......... я уж не помню сколько а потом с Минной мы поехали домой Карлушу погостить. Приезжаем уже наша невеста Лида там, чуть ни сказала матом. Ну вот идем. Там ведь ............. беременная и она уже устала от этой работы за коровой ходить и поросенка накормитьи Карлушу. Вот она все время такая была. .............. но я была просто до меня не доходила. Потом нас оттуда перевезли к военному центру, 35 километров, мы приехали сюда на мельницу и тут отец приехал к нам погостить. Я все зделаю я с ней век и войну прожили и никогда не ругалась, она уж в том возрасте как не доходилось самой что-то делать. Отец приехал. Не сидел сложа руки. Ну Вера пойдеь попилим дров. Пойдеь! Туда-сюда это все делали, а она шушушушу Карлуша, шешешешеш, чего-то ничего не делает, а! на отца то ещё. Никудышная невестка оказалась. Ведь она городская и себя только выстраивала. ................. Все она недовольна, недовольна и уже по внешне не стала за собой следить ничего значить и вот в седьмом классе Карлушу забрали а Володька был сколько то километров семь или больше на другой мельницу в Шипино. Карлушу забрали.....

Забрали в армеию?

Ежовщина. Забрали и без вести пропал, вероятно убили.

"Go," he says, and I set off after Volod'ka and found him; he wasn't in that village as she had said. Karl had already been taken, and Karl with Erik, and Zherzh disappeared before the war. I was already in the seventh grade, and he was sent to Seredka to work as a financial inspector. Then he was sent for several months to courses, about 16 kilometers away, there was something like a small brewery there. They made moonshine there and something with jam – he worked there. Well, there! Volod'ka was trembling all the time until the war, thinking they would take him, and then they sent them. And the chiefs of staff and almost everyone were taken, and the Russians were taken, and the chiefs of staff for sure. Volod'ka came here, I finished the seventh grade and I already realize that going to the tenth – Father isn't working. Brothers today they are here, tomorrow – phooey, phooey, where am I to finish the tenth? No, I won't go on studying, I need to go somewhere to a vocational school, a technical school. That year, somehow no one in the village gathered, and alone, meaning I hadn't been anywhere, and I went to the dairy plant near the village. I worked there and took samples. I worked there for a year. The next year they gathered most of them and went to Luga – to become teachers. Girlfriends gathered there. I didn't have to quit there; I simply didn't show up for work and they said, please – you're fired. No other documents or anything were needed. Well, there on the ration, I remembered all that. I had already sent the documents to the technical school, and my father kept wanting me to go into medicine, and I desired that too. But in medicine, although there is a medical department in Luga, somehow no one gathered. And suddenly I read in some newspaper we received: In Leningrad something like women are being taken to some military medical school, please. I wrote. Come! There is no dormitory, but I thought I would live with my relatives. I came to Luga and say, I went to the director: give me my documents, and I even foolishly blurted it out. I should have been cunning somehow. I'm going to Leningrad, I won't stay with you.

No. "Okay, pass the exams, and then you'll go." I had to pass them all, even poorly, I studied it but still knew it and blurted it out. Everyone is worried, but I put my feet up, lie on the cot, and sing songs. I wanted her not to pass. But only in arithmetic she wrote poorly. The first list... arrival, and my girlfriend remained. Then a second list meaning I was accepted. I want to tell about Volod'ka and about our mill. Karlusha already died. He was born in either '09 or '07, and that's the third brother; Ivan was also taken without a trace in Seredka, and after that no one knows anything.

The last one, the one who lived in Knyazhitsy, Vitebsky, and was shot there:

Well, that's Salme there. About that later, the devil himself doesn't know who is also to blame.

Zherzh works at the brewery, Volod'ka is here, I'm in Luga, and the daughter-in-law there, El'ke was a year and a half old, she was pregnant with Ritka when Karlusha was taken. He was given 8 years. Allegedly for agitating against the collective farm. Why do we need a collective farm? We have the mill, we... we didn't call it a collective farm, we have one. Phooey, but they wrote it.

And then during the war it became clear, two people from us wrote off, assistants, KGB assistants, they had an assignment. Write about this one, write about that one!

Until which year did you manage to hold on to the mill?

Some year I remember, I hadn't yet gone to the fifth grade, I went to primary school, Father was removed from the mill. They recognized it as if it were his own mill, some nonsense. You understand? Removed. They sent from somewhere, I'll remember now, a man and his adult son, they stayed with us and ate together, I don't remember how long. Like that! And then everyone ran away. This Yan married that joke, as I recall now, but before that Karlusha was there at 12 km, in Kryukovo, also a good mill; from there we went to Gatchina. In the winter of 1932 Mother died, and in the spring we burned to the ground; we carried out only one sewing machine. And the mill and the forge – everything burned, everything burned. And Karl quickly built us almost the whole house; the first room was ready by summer, that summer I remember now, we lived in the village with Ritka's godmother. For the second room, Karl sent both materials and money and carpenters from there, devil knows, there at the mill 12 km away they were already rich. We finished the second room and that was it. Only what was left there, well, that was before Karlusha left; they live here, then in Seredka, then in Kr..., it was in Krytoye at that time. Minna came 12 km with tears; Father had gone somewhere for piglets 15 km away. Karlusha. Vanka was no longer there; they brought Sheshka Potorin, everyone was against her. Well, and everything fell apart there; Minna left for Pskov to work as a seamstress, and here this and that, and there at Sashka's... and so they sent him to work. Ivan was taken, and then our mill collapsed. What did I want to say? That's how it all ended. And what about me?

I am studying in Luga; Karlusha was given 8 years for agitation against the collective farm. Then Lida, his wife, submitted it to the court. I don't remember how much time passed. The retrial acquitted him, but within weeks, not even, they killed him, beat him, as they say. All this during the war, under occupation. One man working at a neighboring mill survived and told how it happened. "There," he says, "they beat him with a chair: 'Come on, sign, come on, sign,' that's what they beat him for."

Enemy of the people.

"Sign!" And they say that those KGB men got 75 rubles for each signature at that time. Not a small amount. Lida remained pregnant with Ritka,... about a year and a half, something like that; Volod'ka didn't abandon her, she lived that way. ... even in '37 when the war ended she was still living. What I want to say is that she didn't take care of herself at all, but wanted Volod'ka to marry her. And he writes to Luga about this matter. In the future she always had some complaints against me. Zherzhik writes: come directly to me from Luga, that's also to me. Well, so, uh, I finished and came home in June on some date, and this Katya was visiting Zherzhik. And also. Irony of fate. That KGB man who took Karl (I remember I found love letters from him as a boy) came with one of our village men; there was no one else. And then from '37, and then already in '41, he turned out to be the immediate supervisor of the mills, something like that, and came with Zherzhik to drink moonshine. And just before the war, you know the war, all night long bla, bla, bla with them, with Zherzhik and him. They blabbered all night. Then they went home; at 12 o'clock noon, they say war; the women are crying there and taking some kind of queue. That's war, war. And the brothers are not taken yet; they were taken in July, I don't remember the date. All night they drill. We have accounting, but we need to eat. And they paid us almost nothing, and we have to do something. It's not allowed to be clean, the book is all numbered. And they taught me that alphabet, taught me, but thank God I never had to submit a single report. They took them, and here we are grinding government grain; they bring, bring, bring. We grind, grind, grind. Near Luga, within 10 km from us, they are already digging trenches. They take one batch, another, and got to me. As if I'm a big shot. They demand me; in the village planning office they give... Some date, Minna with Tol'ka in her arms (he was 9 or I don't remember) rushed there. They were in Vyborg; from Pskov they went to Vyborg. Vit'ka was a military man. Oh, out of fear they sent them things and they got lost; she was there with the child and a suitcase. In fright she opened the suitcase and there were Vit'ka's long underwear and nothing else. They lived there the whole war. In autumn, the Germans had already arrived, and I remember the first German. Still, they took me to the trenches because there was no one else to take, and we got tired; we dug day and night, and I don't remember how long I was there, but I remember how tired we were and I don't remember how many hours break they gave us. Military men worked with us too, and a lieutenant wakes us: "Girls! Well, get up! Well, girls..." and we ourselves can't move our hands... And nothing, that was our propaganda. And then as I remember now – we have to pack up and go home. The village men harness the horses and I hear them saying something; I listen – "Matkin's shore" or something. A plane flies low over us and... it stopped. And we were already at another mill; they didn't let us stay long at the same mill so we wouldn't become familiar there, to avoid shady deals. Well, not far – seven or ten [km] – at another mill. When I was studying in Luga, I knew almost no one there. By morning we drove into the village, and I knew one old woman; her daughter was with us on the trenches; she says: "Vera, but you have no one at home either." I was shocked – how is that, no one at home. Everyone left. What, and Father too? No, Father didn't go, I thought. I came home. The house is all ransacked; Minna with Tol'ka left, and Father is at the mill, and I got sick and went to the hospital for the first time; I'd never been sick before. I go to the hospital. I'm cleaning up. I wash from that village, our village is here. The chairman of the village council passes by on a horse. "Vera," he says, "your family didn't want to evacuate, so there is an order that they can come back." I said, "Yes, but what, I... I don't know." I'll send a horse here, and our villagers went. That night or the next night they came back and went to sleep; it turned out to be Sunday. In the morning we overslept a bit because when they arrived at the mill, the villagers come:

"Open the mill to grind; we're all going into the forest." "What do you mean, into the forest?" "Yes, we're all going into the forest." "Aaaaaah. The German is coming close." "Mama!" The store in Os'ma at a distance of 5 kilometers – everything there is already looted; the German is right here. "Mama!" And as I remember now, nearby there is a sandy pit; Minna and I... we weren't rich and had some fish. I say to Minna: "Lord! And all this before the war – these conflicts with the Japanese, and the Japanese are such terrible cannibals. Lord, Lord, just let them come in the daytime and not at night, because it's scary to die at night. And they'll hang Komsomol members and everything."

I believed everything.

Well, okay. By evening we gathered; Father says: "I won't go," Father stayed alone, and I also had to, and we there, a small forest, suburb, and there are village trenches. We too dug trenches and live.

I came home one day; I went every day.

I lived in the trenches.

Yes, in the trenches. I had to come to Father, feed Father and check on him, or bake bread; I had already started making bread – "Vera bakes better than that fiancée." And I have to carry it into the forest, and our cow. She didn't go to the herd before the war, and a piglet, he was small. That's how it was. They'd leave for the whole day and wander on the other side, and then they'd all come home. The livestock was all moved away from the Germans, but she ran home and... they'd bring milk. And then the village neighbors stole that cow; later the neighbors told us and we took her back again. So in the end, until the Germans left and the Germans took everything, we had milk. ... we went into the forest. We live there for about two months, already August.

The Soviet troops had already left, hadn't they? Long ago. No one is here anymore. Around our house there is a small grove near the school; there was already a German headquarters; an interpreter, some former Russian prince, used to visit Father to sit. I pass by. Some German latched on, not very young – about forty. Well, nothing without any mischief. No matter how I sneak home, he still sees me. As soon as I come, he comes, and he's probably always studying; they had those dictionaries, and in the end we also learned quite well. We had studied a little German in technical school. He points and talks, and at first I understood nothing, asking everything. He came to swim here, and then at first they brought some pressed bread, for a long time... and soup – he came like that. Father not far from us in the forest... there was a hut, he gave shelter to a Latvian family, and they lived with us for about two years. Two children, a girl of 15, and a woman. And they lived with us.

I walked, walked, who knows, and to her... as I remember. I'm milking the cow; two German boys brought soup, and I look at them sort of angrily, like a Komsomol member. Father wasn't there, but... he took and gave it to them, even though we ate together. Father wasn't there, and I send them away:

"Go to hell from here with your soup!" And they go "gut, gut." And the very first thing I remember about the Germans is this. I was weeding potatoes near the bathhouse weeding with my sister-in-law, and the first German pulls up on a motorcycle. Young. "Well, here comes our death, our death." Lida, the old one, ran and gathered eggs for him: "eggs, eggs." We live in the forest... already August...

The house was occupied, why did you live in the forest?

No, the old... village posts were standing; from our village, only the old men and our father were on watch. And... I ran to them.

И как раз в это время как я ходила домой а тут Лида пошла спроведать. Немцв их что то в последнем строении, сарай какой то большой у тётки уже полу в лес выходить. Там они засаду поставили и как деревенские из лесу возвращаются, проведать ходили свое хозяйство, немцы целый сарай их набрали. Тут плач, все думают что убивать их будут, всё. Не я пошла а Лида пошла, двое детей останутся. Но рёв тут подняли и говорят а эти бедные в сарае и там ..... их и всё. А кто рисовать пришел говорит там, один мужик............. такой. Вообще утром во главе с этим переводчиком высоким таким щеголем, немцев сколько то и ведет все это стадо туда в лес. Где в мол тут прячетесь и давай говорить. Нам ваше на надо, а вы же все свое не убираете, и преницу и все надо убить. Идите домой, никто вас не тронет!

Ушел, никто не собирается домой. Второй раз пришел и сказал, до пяти часов если не уберетесь, как уже поставил напротив тоже пригорок – все пулеметом.Поехали мы, а тут деревня и мы немножко внизу в отдалении и нам туда страшно. Мы тоже в деревне в сараях остановились Тут сразу немцы налетели и коров схватили. Коровы наши в лес были приведены. Коров взяли. Ле... побежала к дому в переводчику и она аппелировала на это что.

Я пострадавшая, у меня муж расстрелен коммунистами и у меня двое детей. Ей дали там по немецки. Во время всей оккупации как кто нибудь придет за коровой она всегда давала читать

Броню корове сделали.

В сарае несколько дней прожили, давай плотину глушить. Надо идти домой. Пошла. Я только вчера Рите начала рассказывать какие немцы лопухи. У нас какой учет был на мельнице, что тряслись за каждый грамм, попробуйка там щемить что, а они мне за все время оккупации за три года никто не придет. Ну весной было, весной как ни осенью Мы это мололи ............. брали на мельнице ...... оставить я через дорогу на плечах эту ............ перетаскала. Холодная кухня у нас такое помещение было и в потолок мешки, сколько там мешком не помтю. Никто не берет, власти никакой не было. И вдруг осенью мелем, народа много на мельнице. Нагрянула финская часть, они же на нас злые были, насолили. Мужиков всех с мельницы долой на допрос, домой к нам. Я одна осталась с бабками, мелю, мелю и самое тоже тут как ни понос и все.

Cousin Vera Bachlanova tells about life under the Germans (VerBer.mp3)

Cousin Alexander, Vera's brother, tells about soldier life in the Soviet Union. (KusAlex.mp3)

Cousin Alexander tells about the deportation to Far Karelia. (KusAlex2.mp3)